Я вчера себя по-настоящему зауважал. Нет, правда. Умом я понимаю, что у меня в жизни было много поводов себя уважать. Ну, например, когда я старушек через улицу в детстве переводил или с хулиганами бился в неравном бою или подвиги спортивные совершал через "не могу", но это как-то не доходило до самого сердца. Да было чувство радости, даже эйфории иногда, но вчера... Вчера я узнал, что такое чувство глубокого внутреннего удовлетворения, удостоверившись, кстати, для себя ещё раз, что Бог есть.
Петрович, покачнувшись, схватился за край стола, чтобы не упасть, поерзал на стуле и продолжил: - Эх, ребятки, как там, у Пушкина…Подруга дней моих суровых, залупа дряблая моя… Вот были времена, сынки, в молодости бабы от меня враскорячку с утра уползали, а сколько выпить мог- вы сейчас столько втроем не выпьете! Тщедушный ночной сторож под влиянием винных паров превращался в сказочного богатыря.
Артем подлил масла в огонь: - Петрович, да ладно, ты расскажи лучше, сколько баб отодрал? Небось как женился после армии, так кроме своей бабки и не еб никого? Старичок подавился табачным дымом и закашлялся, делая правой рукой хватательные движения. Артем налил портвейна, Петрович выпил и возмутился: - Да ты, пацан, не заговаривайся…
- А помнишь, как Васина бабка вырубила и сожгла весь его плантарь, а потом говорила шо Бога в небе видела… - ага… - а када Термик охранял на даче кусты и под утро услышал какой-то шорох, уцепил папин ствол, а то зимогоры яблоки пиздят. А Термик на измене, ну видели ш кусты, выдаёт им по лопате и говорит, мол, копайте друг другу могилы…. Дружно ржом. Мы варим молоко, я и Зелёный, и развлекаем себя воспоминаниями. Воспоминания наши неуловимым образом связаны с немедецинским употреблением конопли, изрядная доля которой варится сейчас в оптимальных размеров кастрюльке. - а када Лерку накурили и она высадилась, шо выебать хотят… - не высадилась а догадалась….- я вспомнил убитую Лерку, безумно ломящуюся в двери с шепотом, в котором явственно слышалось отчаяние: - Мальчики, я умираю, откройте, мальчики…-c таким видом, что случайный свидетель не сомневался бы – щас произойдёт ебануца насилие. Здесь надо учесть тот факт, что Лерку мы до этого ебали неоднократно, но поодиночке, а тут решили крутануть сисястую товарку на группенсекс. Каюсь, идея её накурить перед посвящением в наши планы была моя. Трава была – Улыбка внучки Мичурина, сорт благородный и сильный, я справедливо решил что умственные способности Лерки, а следовательно и понимание важности момента повысятся. Кто ж знал, што её так порвёт?
Почему в ночь на понедельник дети решили ехать на турбазу – было непонятно. Как так получилось, что Саша согласился – вообще было загадкой. Впрочем, перед фактом он был поставлен лишь тогда, когда Маринка и Витька выгрузили его из автобуса и всучили банку отвратного, но холодного джин-тоника. - Где мы? – спросил Саша, отпив половину. Дети захихикали, кто-то похлопал Сашу по плечу, но внятного ответа предводитель так и не получил. «Да и насрать», - устало подумал он, покорно принял из рук Витьки какой-то баул и поплелся за толпой по старой асфальтовой дорожке. Милые сердцу звуки доносились из каждого рюкзака. Там, внутри, легонько соприкасались друг с другом кое-как завёрнутые в шмотки бутылки. - Много взяли? – строго спросил Саша. - Шурик, да мы еле распихали… - начала было Наташка, но Витька быстро перебил опрометчивую исповедь младшенькой. - Саш, там пару бутылок, да может ещё пивка в пластике литров пять. Сигарет набрали. Пожрать придумаем. Ты не переживай. Кстати, у тебя мобила разрядилась вчера. «Мобила разрядилась… это даже к лучшему, никто не будет мозг ебать, – начал Саша свой привычный внутренний монолог. – Спирта по-видимости до ебеней набрали, пожрать видать тоже – сумок много, все полные».
- Ну, что? С чего начнём? – Иван Сергеевич, отпахавший начальником проектного отдела почти 15 лет, таким образом, приступал к сдаче дел и должности. Вопрос адресовался Виктору Алексеевичу, мужчине средних лет с ранними залысинами и очками в широкой оправе. Он то и был сменщиком Ивана Сергеевича. Только что их представили друг другу в кабинете Высокого Начальства и отпустили с богом. Теперь, они неспешно шли к зданию Проектного Бюро, бросая друг на друга изучающие взгляды. Виктор Алексеевич пожал плечами. - Вы куда-нибудь торопитесь? Иван Сергеевич, я не хочу задавать жёсткие рамки. В конце концов, в любой работе важно знание нюансов, которые просто так ни сдашь, ни примешь. К тому же в вашем возрасте волноваться вредно. Мне сказали скоро шестьдесят? - Да уж… годы… - кивнул Иван Сергеевич – через месяц юбилей. Вот на пенсию справаживают. Нужны свежие кадры, молодая кровь. Я всё понимаю. – грустно закончил он. - Да бросьте. На пенсии тоже не плохо. Вы своё отработали, пора отдохнуть по-человечески. – ободряюще засиял фальшивой улыбкой Виктор Алексеевич. - Почитай 40 лет заводу отдал. – подтвердил Иван Сергеевич.
Не знала, что простое человеческое дыхание может бить. Бить так, что твое тело содрогается и сжимается в маленький горячий шарик. Не знала, что элементарный мужской взгляд способен довести до состояния, когда кажется, еще чуть-чуть и ты кончишь. Не знала, что разговор ни о чем может заставить низ твоего живота сладко пульсировать. Я судорожно перекидываю ноги с одной на другую и с трудом удерживаю руки на столе. Если я позволю им опуститься, то малейшее их прикосновение к паху вызовет пожар, и я кончу прямо здесь, в баре с чудным названием «Четверг». Похоть накатывается волнами, как при просмотре любимого порнофильма. Пытаясь отвлечь себя от блядских мыслей о сидящем напротив мужчине, ищу ответ на дурацкий вопрос: почему «Четверг»? Не «Среда», не «Пятница»? Глупо. Он заказывает мне очередной «Секс на пляже» и наконец-то перестает болтать ерунду. Ждет, пока я выпью половину коктейля, и только тогда снова заговаривает.
- Слушай, у меня есть беспесды ахуенная идея! – муж пнул меня куда-то под жопу коленкой, и похотливо добавил: - Тебе понравицца, детка. Детка. Блять, тому, кто сказал, что бабам нравицца эта пиндосская привычка называть нас детками – надо гвоздь в голову вбить. Вы где этому научились, Антониобандеросы сраные? Лично я за детку могу и ёбнуть. В гычу. За попытку сунуть язык в моё ухо, и сделать им «бе-бе-бе, я так тибя хачю» – тоже. И, сколько не говори, что это отвратительно и нихуя ни разу не иратично – реакции никакой. - Сто раз говорила: не называй меня деткой! – я нахмурила брови, и скрипнула зубами. – И идея мне твоя похуй. Я спать хочу. - Дура ты. – Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям щас. И у меня есть идея, что немаловажно. Вторая годовщина свадьбы – это, конечно, пиздец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя. - Сам мудак. В жопу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям щас. Ни завтра. Хуёвая идея, если что. Муж оскорбился: - В жопу?! Нужна мне твоя срака сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем? Ахуеть. Геймер, бля. Поиграем. В два часа ночи. - В дочки-матери? В доктора? В прятки? В «морской бой»? Со мной сложно жыть. И ебацца. Потому в оконцовке муж от меня и съёбся. Я ж слОва в простоте не скажу. Я ж всё с подъебоном… - В рифмы, бля! – не выдержал муж. Пакля! - Хуякля. – На автомате отвечаю, и понимаю, что извиницца б надо… Годовщина свадьбы веть. Вторая. Это вам не в тапки срать. – Ну, давай поиграем, хуле там. Во что? Муж расслабился. До пиздюлей сегодня разговор не дошёл. Уже хорошо. - Хочу выебать школьницу! Выпалил, и заткнулся.
Сегодня я хотел бы вам рассказать об одном красочном эпизоде из жизни моей семьи, который острым осколком позитивного ужаса до сих пор торчит в моей памяти, попеременно вызывая то улыбку, то какое-то странное соленое поскрипывание в груди. Сразу скажу: батю и деда я любил, люблю и буду любить одинаково, поэтому в дальнейшем повествовании ни одному из них предпочтения не отдаю, в пизду их. Итак, день рождение деда. 60 лет. Все весело и культурно, как всегда, до известного предела, когда деду мало, но нет нихуя уже, а бате дохуя, но он еще пока сохранил способность двигацца и выебываца. Началось все с того, что батя привел на дедову днюху совершенно неидентифицируемое хуйло, никому не знакомое, и, от того, неприятное до оебенения. - Это Волдырь! Приятный молодой человек, галантный джентльмен и великолепный собеседник. В связи с этим, он будет аццке бухать с нами и ниибет! - жизнерадостно воскликнул он, и дед, на удивление смирился. Но вернемся в будущее, так сказать, к моменту зарождения конфликта. Судьба вывихнула руку фортуне так, что, к всеобщему удивлению, галантный собеседник и приятный джентльмен Волдырь нахуярился в хлам, обблевал всю картошку-пюре и проворно забаррикадировался в ванной. Всех, кто хоть как-то пытался достучаться до его совести, он безвозмездно слал нахуй, перемежая торжественные речи звуками блювантина и подозрительным пердением. Единственным, кого Волдырь пустил в свою скромную обитель, был мой батя. Через миг он вышел с кислым еблом, а за его спиной молниеносно захлопнулась дверь, дабы какая-нибудь вероломная сука не добралась до мистера Волдыря. - Ну, что... Я имею вам сказать, что Волдырь лопнул нахуй... - состроив мрачную мину, сказал батя.
Маша жила тихой спокойной жизнью и особо не выебывалась. За широкой спиной она имела 14-летний стаж утаптывания асфальта и утонченного мозгоёбства, предметом которого являлась маленькая ебанутая старушка, по нелепому пиздовывиху судьбы, являющаяся Маше бабушкой. Жили они мирно, пиздились редко и порядочно друг другу настоебали. Бабуля жила своей нехитрой жизнью, отрешенно колупала бородавки на пизде, пекла пирожки с керамзитом и вертела весь этот мир на своей лысеющей макушке, ибо никаких революций в своем существовании не ожидала, по сему, время от времени, подгоняла напильником свою дряхлую тушку под размеры коробки из под холодильника. Тыксызыть, готовилась к отходу в мир иной. Но она и не подозревала, что внучка высечет искру каблучькаме значительно раньше неё. Но не будем забегать слишком далеко вперёд, ибо можно с размаху не вписацца в очередной поворот сюжета и разъебать нахуй перетруженную голову об какой-нить хитровыебанный деепричастный оборот, блядь... В тот ясный, погожий день Машенька наотрез отказалась перебирать ножками в сторону магазина из-за чего и вспыхнул вооруженный конфликт между родственниками. Конфликт был вооружен алюминевой кастрюлей бабули и железной логикой внучки соответственно.
Давно это было. Мне как раз стукнуло восемнадцать, и я совершенно сознательно и искренне собрался отдать очередной долг Родине в виде бескорыстного служения в рядах ее защитников. Моя бабушка жила в деревне, от города километров шестьдесят, в которой я проводил почти все летние месяцы своей пацанячей жизни. Родители забрасывали меня к ней, когда не ехали со мной на море или не отправляли в пионерлагерь, и мы с местными ребятами и девчонками целыми днями гасали на великах, купались в речке, ходили в лес или играли в войнушку. Повзрослев, я уже не так часто приезжал к бабушке, и видеться с друганами стал реже. Наверное, оттого каждый мой приезд превращался в небольшое событие — мои друзья детства всегда встречали меня с радостью. Упущу казусы взросления, когда наши девчонки-малолетки вдруг превратились в аппетитных самочек, и ходить с ними купаться на речку стало делом небезопасным: после случайного касания какой-нибудь из их прелестей приходилось долго сидеть в воде, придумывая для этого причины, в ожидании, когда же упадет вдруг бодро вставший хуй… И первые наши влюбленности, и первую неумелую еблю на сеновале — это тема для отдельного креатива. Сегодня речь пойдет не об этом. Я уже знал, что в армию мне уходить в ноябре, и решил в начале октября на выходные в последний раз приехать в деревню, чтоб попрощаться с друзьями, да заодно и отметить это событие.
